Вопреки расхожему мифу, увековеченному гениальным, но далеким от исторической точности фильмом Милоша Формана, отношения между Вольфгангом Амадеем Моцартом и могущественной династией Габсбургов были куда более сложными и многогранными, нежели простая вражда с придворным композитором Антонио Сальери. Императорский двор в Вене, хотя и не всегда был щедр, на протяжении всей карьеры композитора оставался важнейшим источником его доходов и главной площадкой для признания.
Раннее признание при дворе Марии Терезии
Первое знакомство юного вундеркинда с Габсбургами произошло в 1762 году, когда шестилетний Вольфганг и его сестра Наннерль выступили перед императрицей Марией Терезией в венском дворце Шёнбрунн. Это выступление положило начало длительным, хотя и не всегда безоблачным отношениям. Императрица была очарована талантами детей, однако ее практичный ум скептически относился к таким чудесам. Известна ее фраза, сказанная после их турне по Европе: «Не надо принимать так близко к сердцу счастье видеть своих детей в столь юном возрасте уже объездивших весь свет. Вы напрасно жертвуете ради этого покоем своей жизни. Я не желала бы, чтобы мои дети так ездили, даже если бы за это получила целые провинции».
Несмотря на эту сдержанность, именно при дворе Марии Терезии Моцарт получил свои первые крупные заказы, включая написание оперы «La finta semplice». Хотя из-за интриг постановка тогда сорвалась, сам факт заказа от императорского двора был знаком высочайшего признания для подростка.
Иосиф II: покровитель и требовательный работодатель
С воцарением Иосифа II для Моцарта открылась новая глава. Просвещенный монарх, большой ценитель музыки, видел в Моцарте гения, но относился к нему с определенной долей прагматизма. Именно Иосифу II принадлежит знаменитая характеристика музыки Моцарта как «слишком прекрасной для наших ушей и ужасно большого количества нот», что отражало его взгляд на искусство как на часть придворного механизма, а не как на священный феномен.
Тем не менее, император стал главным покровителем композитора в Вене. В 1787 году, после успеха «Свадьбы Фигаро», Моцарт наконец получил официальную, хотя и скромную, должность при дворе:
- Он был назначен «императорским и королевским камерным музыкантом» с годовым жалованьем в 800 гульденов.
- В его обязанности входило сочинение музыки для придворных балов и маскарадов, в основном танцев (менуэтов, контрдансов, немецких танцев).
- Самым важным аспектом было то, что должность не отнимала много времени и позволяла Моцарту заниматься собственными проектами.
Хотя Моцарт надеялся на более престижную и высокооплачиваемую должность придворного капельмейстера, именно эта стабильная, хоть и небольшая, рента давала ему определенную финансовую опору в последние годы жизни.
Заказы, премьеры и личные связи
Помимо официальной должности, поддержка Габсбургов выражалась в прямых императорских заказах, которые были главным источником дохода для любого композитора той эпохи. По указу Иосифа II Моцарт написал свою знаменитую комическую оперу «Così fan tutte». Другой ключевой заказ поступил от императора Леопольда II на коронационные торжества в Праге — так появилась опера «La clemenza di Tito».
Отношения Моцарта с аристократией не ограничивались сухими официальными заказами. У него сложились теплые, почти дружеские отношения с некоторыми членами императорской семьи:
- Принцесса Мария Елизавета брала у него уроки музыки.
- Эрцгерцог Франц, будущий император Франц II, присутствовал на репетициях «Волшебной флейты».
- Император лично запретил ставить оперу Мартина-и-Солера «Что-то новое» до премьеры «Свадьбы Фигаро», чтобы не отвлекать публику.
Эта система патронажа, несмотря на все ее недостатки и зависимость от вкуса мецената, позволила Моцарту творить, не будучи целиком во власти коммерческого успеха на свободном рынке. Заказы от двора обеспечивали не только деньги, но и гарантированную аудиторию, состоящую из самой влиятельной публики в Европе. Таким образом, Габсбурги, пусть и со свойственной им сдержанностью, сыграли решающую роль в карьере Моцарта, предоставив ему ту сцену и те ресурсы, без которых мир, возможно, никогда не услышал бы многих его шедевров.